English

Ирина Алпатова
20/02/13 «Театрал»

«ИНТОНАЦИЯ ВАЖНЕЕ СЛОВА»

15 февраля начал работу второй набор Школы театрального лидера. А в декабре минувшего года первые 45 «школьников» получили дипломы «лидеров». О том, как сложится их дальнейшая судьба, об основных задачах и принципах ШТЛ мы попросили рассказать одного из ее руководителей, худрука Центра имени Мейерхольда, режиссера и педагога Виктора Рыжакова. Впрочем, не только об этом.

– Чем вызвана нынешняя острая потребность театральной реорганизации, в том числе и кадровой?

– Уверен, пришло время, когда без изменений внутри самих театральных организмов сам театр просто погибнет. Прежде всего необходимо изменить мышление. Многие не хотят осознать, что за окном ХХI век уже, наступила новая реальность. Появились новые технологии, новые процессы в обществе и на производстве, новые тексты, язык, новые способы общения. Время не стоит на месте. Сегодня необходимо запустить в жизнь смелые, оригинальные художественные программы, альтернативные механизмы управления театром, которые позволили бы оживить и модернизировать его, развивая новые идеи, используя новые стратегии и технологии и при этом оберегая и бесценные традиции русского репертуарного театра.

Само существование современного театра не укладывается в устаревшие рамки одной лишь системы бюджетных театральных организаций. Нынешняя структура управления этим институтом – громоздкая, неповоротливая конструкция. За последние годы она резко устарела и остро нуждается в преобразовании, реорганизации. Нужны новые формы организации театрального дела, новые модели взаимоотношений театра и общества. Кроме того, надо понимать, что театр – специфический организм, напрямую связанный с людьми, в связи с этим возникает большое количество проблем. Причем они не только в недостатке кадрового резерва. Скорее, в недостатке коллективного сознания театрального сообщества, общего нового знания о театральной действительности и его проблемах. Ведь и зрители тоже меняются – границы давно открыты, можно увидеть театры любой страны, новое поколение активно живет в интернете, путешествует по нему, всем очевидно, что происходит в другой части планеты. Нельзя превращаться в театральную провинцию. Для такой продвинутой публики вольготное существование театра-развлечения непонятно, оно не соответствует времени и его запросам. Театр сегодня должен заниматься решением серьезных задач. Сама миссия театра должна измениться.

– Соответственно нужны люди, которые способны инициировать эту реорганизацию?

– Верно. Вот мы и взялись за эту историю созданием «Школы театрального лидера», совместно с театральным критиком Еленой Ковальской и продюсером Екатериной Гаевой. В нашей программе главный акцент сделан на формирование команды. По нашему мнению, на смену административному управлению в театре должно приходить именно командное. Художник должен быть не формальным лидером, но человеком коллектива. На смену политики «управления» театром, должна придти стратегия Событий.

Эта идея совпала с настроениями нового руководства Департамента культуры Москвы. Формирование кадрового резерва сегодня там – одно из важнейших направлений. В театры должно прийти новое поколение, мыслящее иными ценностными категориями. Люди высокообразованные и, как мы для себя сформулировали, обязательно с художественной идеей, «опаленные театром». Равнодушных быть не должно, иначе вся эта история ляжет на дно, как подводная лодка.

Процесс завертелся очень быстро. Мы придумали концепцию, сговорились с педагогами и практиками российского и европейского театра о проведении лекций, семинаров, мастер-классов и получили госзадание от Департамента. По сути, Школа театрального лидера – это курсы повышения квалификации. Ее идея заключается в формировании сообщества людей, которые могут предложить нечто новое театральному рынку. Из слушателей — режиссеров, драматургов, продюсеров, театроведов, художников, социологов, экономистов — в процессе учебы должно сформироваться поколение, которое, как сказано в уставе Школы, «развивая традиции русского репертуарного театра, модернизирует его и вернет ему роль общественного форума и социального института».

Кстати, отдельные «наблюдатели» пытались увязать ШТЛ со смертью репертуарного театра. Но у нас и мыслей таких не было, а уж тем более амбиций. Мы просто понимали, что так больше продолжаться не может. Нужно проанализировать ситуацию и что-то вместе придумать.

– 45 человек вы уже подготовили к лидерству. Вы следите за тем, как
складывается их судьба? Как скоро можно будет ощутить практические результаты?

– Стоит сказать, что ШТЛ – это не кадровое агентство с обещанием тотального трудоустройства. Мне кажется, самое большое наше достижение в том, что действительно уже появилось, пусть и небольшое, но новое сообщество людей, которые смогли выработать некий общий язык, современную профессиональную терминологию, касающуюся новых инструментов в театре. Эти люди понимают, что такое «социальный проект» или «сторителлинг», умеют рассчитать «удельный вес собственных доходов» и прочее. К тому же результатом нашей последней сессии стала выработка виртуальных стратегий конкретных московских театров. Причем наши выпускники готовы эти виртуальные модели реализовать.

Несколько выпускников Школы уже привлечены Департаментом к работе в театрах Москвы, например, в московском детском «Театре теней», театре кукол и т.д. Проекты учащихся появлялись на городских фестивалях во время майских праздников и празднования Дня города Москвы. А весной 2013 года, в рамках празднования своего 20-летия, фестиваль «Золотая маска» совместно со Школой организует образовательную программу «Институт театра». Идея этой программы выросла из проектов, которые реализовывали наши слушатели во время второй сессии, в Школе проходил внутренний конкурс социальных проектов, и ряд из них будет реализован на базе Центра имени Мейерхольда в этой программе.

– Вы познакомили Департамент культуры с этими стратегиями?

– Конечно, ведь у нас была финальная защита проектов, и руководители Департамента принимали в этом самое активное участие. После защиты «новых стратегий развития театра», мы все вместе рассматривали каждую конкретную программу, говорили о каждом слушателе, как о потенциальном участнике живого театрального процесса. Но, повторю, что для нас главное – это создание прецедента, когда инициатива молодых людей становится значимой. Это, кстати, провоцирует их на дальнейшее образование. Они мотивированы на то, чтобы через год-другой прийти в театры и занять там руководящие позиции. Они готовы к этому и понимают, чего им недостает: кто-то продолжит изучать экономику, кто-то – психологию и философию. Более того, раньше руководителей московских театров порой назначали совершенно непонятно по каким причинам, политика Департамента была неясной. А сегодня очевидно – это политика событий. И она нас устраивает. В Департаменте уверены, что нужны изменения. И нужны агенты этих изменений. Уверен, что наши выпускники не потеряются в сложных ситуациях. Многие из них уже сегодня готовы уверенно принимать дела.

По результатам работы первого набора Школы мы получили новое задание на следующий. В его осуществлении нам помогают слушатели первого года: они привели своих кандидатов, дают рекомендации. 15 февраля началась первая сессия. Мы проанализировали все свои слабые места и недоработки. Каждый слушатель давал оценку тому, что получил, и говорил о том, чего недоставало. Но главное, что ни один человек не пожалел о напрасно проведенном времени.

– Вы говорили о принципе команды. Насколько это актуально в современном театре?

– Важное, что стоит понимать: театр – искусство коллективное. Одной из главных задач ШТЛ, как уже неоднократно сказано, было научить формированию своей команды и умению в ней работать. А этому, между прочим, нигде не учат. Ведь и Станиславский настаивал на двух безусловных составляющих театра: ЭТИКЕ и принципе коллективности искусства театра. Это то, без чего любое театральное сообщество не должно и не может существовать. Как только эти принципы нарушаются, сразу возникают серьезные деформации. И не стоит думать, что театр – это лишь режиссер и артисты, а все остальные – «обслуживающий персонал». Это не так. Театр – это прежде всего сообщество творческих людей, объединенных оригинальной художественной идеей. Поэтому, когда речь идет о ротации руководства театра, мы предлагаем исключительно конкурсную систему. На кону художественные программы развития конкретного театра с его конкретными на этот день бюджетами, проблемами, труппой, историей.

А еще пример: когда происходит смена руководителя любого правительства – весь его кабинет уходит в отставку. Новый руководитель формирует свою команду. Также и в театре: на смену прежнему руководству должна прийти новая команда единомышленников со своей новой программой развития конкретного театра, которая в рамках конкурса была признана лучшей, и эти люди готовы вместе реализовывать задуманное в течение трех, четырех или пяти лет. Мне кажется, главное заключается в том, чтобы в театр пришло новое молодое поколение, способное взять на себя ответственность за руководство государственным театром и обеспечить полноценную, творческую жизнь всего коллектива. Ведь, как я понимаю, театр прежде всего отвечает за духовные преобразования в этом непростом мире. Поэтому и подход к нему должен быть «по гамбургскому счету».

– Театральный вопрос: «у кого ключи?» потерял свою актуальность?

– Да. Этот вопрос в театре, по-моему, нельзя ставить категорически, в силу
того, что ключи могут оказаться у любого, хоть у машиниста сцены. Атмосфера живого театра может возникнуть от какой-то незначительной реплики, жеста, простой человеческой искры. Помню, мы как-то долго репетировали, ничего не получалось. Неожиданно вошедший на сцену монтировщик уронил что-то очень громко за кулисами и как-то по-особенному шепотом сказал: «Ох! Извините». И вдруг что-то произошло. Все покатилось само собой. Искомая интонация нашлась! И ожила сцена! Люди заговорили и зажили по-другому. Петр Наумович Фоменко говорил: «Интонация – бог театра». Для меня это «камертон». Или, как иронично по-Чехову: главное взять верный тон. Где его взять? Из чего он складывается? Из темперамента того, «кто больше знает», или из чьей-то случайной улыбки, доброго слова? Неизвестно, кто станет этим провокатором: режиссер ли, артист, художник или техник. И важно желать не только самому быть этим «камертоном», а скорее «вырастить свое ухо», чтобы его не пропустить.

– В этой коллективной концепции какое место вы отводите зрителю?

– Стараюсь думать не о публике вообще, а о конкретных людях, среди которых живу. Они являются моими зрителями. Зрителями не в театре, а зрителями моей жизни. Иногда чувствую, что мне не все равно, что происходит и с соседкой по лестничной клетке, которую я вдруг увидел зареванной, и с компанией молодых людей, идущих по бульвару и цинично кричащей о своих «хочу». Мне небезразлично, что волнует людей, выходящих на мирные митинги. Или ответная агрессия оглашенной толпы, которой сегодня все больше. Это все люди и факты, из которых и состоит мой дискурс в театре, посредством него можно разобраться с самим собой и с окружающим нас миром.

Так важно жить сегодня, не потеряв ощущения настоящего времени. Так важно научиться жить в этом мире, не теряя самого себя, что-то простое человеческое. И важно опять-таки не пропустить тот самый «тон» или верную интонацию, поскольку выразить что-то в театре можно только через нее. Она важнее слова. А уж успех такого театра совсем не зависит от рекламы и пиара. Они могут быть на высоте, а мы останемся мертвыми. В таком театре все наоборот, в него приходят по особому сигналу, у него другие притяжения.

– Вы упоминали о миссии театра. Сегодня это слово считается старомодным. Но в чем, по-вашему, его суть?

– По-моему, театр – это такая особая «духовная цистерна». Ее нельзя наполнить равнодушным или корыстным образом. Развлечься сегодня можно и в другом месте. Наш нынешний мир похож на гигантский супермаркет, в том числе и развлечений, а человек – на привязавшегося к нему потребителя. Причем не по своей воле, скорее, по инерции. У кого-то есть противоядие, у кого-то нет. А театр – то место, где можно «потребить», но что-то иное, что вылечит, вернет к истокам, к простым человеческим истинам, к мечте. Мечте о чем-то другом, совершенном! Потребность быть счастливым – особенное свойство человека. Эта потребность поможет избежать старения души. Драматург Володин провозгласил: «Стыдно быть несчастливым». Верю, каждому можно вернуться, театру стоит лишь найти то место, в которое нужно попасть. Ведь андерсеновская Герда угадала, что нужно сделать с Каем, чтобы он «разморозился». Театр двадцать первого века должен быть «опаленным», отчаянным, сверхчувствительным и очень сильным. Миссия – победить этот прагматичный пластиковый мир, сделать человека счастливым. Смешно?! Может быть. Я сам сейчас улыбаюсь. В этом смысле, не стыдно быть старомодным.

– Но здесь возникает проблема, сформулированная Вахтанговым: «с художника спросится».

– Конечно. Художники – это люди, которым не нравится существующее положение вещей. Им всегда хочется что-то изменить. Им вечно «нехорошо». Кама Миронович Гинкас говорит: если делаешь спектакль, и у тебя все получается, все в благости и довольны – бей тревогу, значит, что-то не так делаешь. Театр рождается только «на крови» – твоей собственной, его надо выстрадать. Боль – это топливо, на котором работает артист. Вот тогда и не будет так страшно, если придется ОТВЕЧАТЬ.

– Что еще вас наиболее сильно сегодня беспокоит?

– Вдруг понял, что самая большая проблема человека – это страх. Мы боимся быть хуже других, испортить о себе мнение, сказать глупость, не так выглядеть и так далее. Страх не соответствия… Но кому? Чему? Страх – это рабское чувство, оно заставляет предавать самое человеческое. А еще очень волнует проблема старения – мира и человека. Мы с моими студентами-актерами Школы-студии МХАТа придумали тему нашего театрального исследования: «Когда-нибудь я тоже стану старым». Не знаю пока, во что это выльется, в какую историю. Но сегодня очень важно каждому понять, что это естественный этап жизни любого живого организма. Может, разобравшись с этим, мы сможем жить в этом мире по-другому и по-другому проживать время, которого не так много осталось.


© 2003-2015, «Центр им. Вс. Мейерхольда»
127055, Москва, ул. Новослободская, 23, м. «Менделеевская»
+7 (495) 363 10 48 (касса), 363 10 49 (приемная)
fainkin@meyerhold.ruvsmeyerhold.centre@gmail.com