English

Григорий Заславский
19/09/03 «Независимая газета»

«ЭДИП» УМЕР — И ВСЕ ПОЗВОЛЕНО

Новый сезон в Центре имени Вс. Мейерхольда открыли учебным спектаклем

На премьере «Эдипа» время от времени становилось немного скучно. Скажем так. Уважение ко всему, что делал и делает актер Алексей Левинский мешает теперь строго и нелицеприятно судить его режиссерские опыты. Потому в поставленном им спектакле все время хотелось найти хоть что-то, намекающее на всепонимающую актерскую манеру Левинского, понятность и в молчании, пронзительность без слов. Ничем хорошим эти поиски не увенчались.

В Центре имени Вс. Мейерхольда новый сезон посвящен античности. «Эдип» Левинского — первая ласточка.

От прошлого, проведенного в изучении своеобразных театральных опытов Антонена Арто, в афише остался спектакль Валерия Фокина «Арто и его двойник».

Античный репертуар составят последующие работы Теодороса Терзопулоса, а за ним и самого Валерия Фокина, для которого один древний сюжет уже перерабатывает Максим Курочкин. «Сезон у нас будет напряженным и, как нам кажется, любопытным», — пообещал, предваряя премьеру, художественный руководитель Центра имени Мейерхольда Валерий Фокин. Еще он сказал, что «Эдип» это — первый спектакль, в котором заняты молодые режиссеры-магистранты из магистратуры, полгода назад открытой Центром имени Мейерхольда совместно со Школой-студией МХАТ (среди них — актеры из группы Николая Рощина): «С ними нам интересно».

Кроме новых и незнакомых лиц режиссеров-магистрантов из Тбилиси, Кишинева, Таллина, Уфы, Вильнюса, в «Эдипе» Левинского появляются и знакомые, молодые, но уже известные Иван Волков и Вера Воронкова. Им отданы роли Эдипа и Иокасты.

К часовому дайджесту по трагедии Софокла примыкает короткий дивертисмент — Беккет. «Дайджест», «дивертисмент» — извне привнесенные определения. В программке все это названо спектаклем-упражнением по текстам Софокла и Беккета (в переводах Сергея Шервинского и Алексея А. Левинского, соответственно), с использованием биомеханических этюдов Мейерхольда, а также фольклорной музыки, сочинений Генри Пёрселла и Людмилы Бакши.

Сценографическая конструкция, кажется, сочинена по мотивам абстрактных построек Казимира Малевича, в арсенале квадратов которого был и свой белый (художник — Николай Рощин). Но посреди квадратного белого помоста — черная квадратная дыра. Вокруг нее ходят герои, все быстрее и быстрее, счастливо избегая столкновения друг с другом и попадания в яму. Просто судьба подстерегает их в другом месте.

Время от времени актеры надевают маски, кажется, оставшиеся после спектаклей Рощина.

Все разговоры, все расспросы лишены какого бы то ни было пафоса, такого вроде бы естественного, поскольку речь о греческой трагедии. Даже самые страшные вопросы произносят спокойно, даже бытово. Есть и хор — те самые магистранты, что сидят за границами квадратного помоста, и что-то шепчут, тихо и невнятное говорят, создавая музыкально-шумовую партитуру спектакля.

Слух и глаз не режет. Не кажется странным и присовокупление к трагедии Софокла доселе широко не известной пьесы Беккета, приобретающей черты развязки или эпилога. В смысле: жизнь продолжается, хотя вопросы жизни и смерти можно обсуждать и без трагического «подтекста».

Спектакль Левинского можно прочесть и так: «Эдип» умер и все позволено. Игравший Эдипа Иван Волков вроде бы озабочен теми же вопросами, пытается доискаться до истины, но уже в абсурдно-комическом, хотя и не лишенном трагических обертонов ключе.

Но что-то не сложилось. Вернее, от сложения разных слагаемых не возникло какого-то нового единства, идеи, слова, музыка, биомеханика Мейерхольда, — так и остались по отдельности.

Разница чувствуется. После блеклых, порожних, не актерских голосов магистрантов-режиссеров как-то особенно ярко звучит голос Воронковой — звонкий, но одновременно не потерявший связи с бытовой речью, с интонациями улиц, не древнегреческих, а наших, московских. 

Рассказ об убийстве Лая тут же разыгрывается в череде пантомимических и биомеханических этюдов. Все — своим чередом. Пластика учеников определенно напоминает известные фотографии биомеханических уроков Мастера, но ничего не добавляет к только что произнесенному тексту. Сама попытка вдохнуть жизнь в эти «стоп-кадры» вдруг кажется умозрительной, обреченной на неудачу — что прошло, то прошло…

Но главное: даже и Волков, и Воронкова, при всей внешней живости и разнообразии, не позволяют признать за своими героями право на трагедию. 

«Упражнение» — конечно, весьма хитрое определение. Всякий недостаток, будь то недотянутый носок или какая иная техническая оплошность легко объяснить учебными целями. Но в том и дело, что упражнение имеет перед собою какую-то цель, будь то научный опыт или фортепьянный этюд. Если цель увлекает, эта самая увлеченность из «подтекста» непременно должна была вырулить в текст. Здесь она не чувствуется. И сами биомеханические фигуры кажутся всего лишь ужимками и прыжками.


© 2003-2015, «Центр им. Вс. Мейерхольда»
127055, Москва, ул. Новослободская, 23, м. «Менделеевская»
+7 (495) 363 10 48 (касса), 363 10 49 (приемная)
fainkin@meyerhold.ruvsmeyerhold.centre@gmail.com