English

Соня Шпильберг
16/05/13 «Московские Новости»

САША ДЕНИСОВА: «МЫ РЕШИЛИ СДЕЛАТЬ ИНСТРУКЦИЮ ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ НАШЕГО ГОСУДАРСТВА»

Автор спектакля «Алиса и государство» Саша Денисова — о том как театр может повлиять на взаимодействие общества и вертикали власти

Драматург, прозаик, журналист, заместитель художественного руководителя театра им. Маяковского Саша Денисова рассказала «Московским новостям» о первой самостоятельной постановке Центра им. Мейерхольда, в которой персонажи Льюиса Кэрролла говорят об устройстве нашей страны.

— Что побудило вас написать социальную пьесу? Ваши занятия журналистикой? Или это случайный выбор драматурга?

— Нельзя сказать, что я как журналист сосредоточена на социальных вопросах, я пишу колонку о том, что происходит вообще. Как драматург... Ну тут у меня есть разные пьесы, например «Зажги мой огонь» про Моррисона или историческая пьеса «Маяковский идет за сахаром», но в этом сезоне все почему-то сложилось социально. Наша «масонская ложа» ШТЛ («Школа театрального лидера» при Центре им. Мейерхольда. — «МН»), как мы ее называем, — я, режиссер Алексей Жеребцов, продюсер Алена Янкелевич, такая себе банда единомышленников, — в рамках сессии о социальных проектах долго размышляла над тем, что можно сделать в этой области нового. Соцпроекты бывают разные: можно работать с инвалидами, детьми, в зоне волонтерского театра, но у нас родился странный проект — какой-то социально не прямой. Мы просто решили разобраться: можно ли сделать какую-то инструкцию по эксплуатации нашего государства? Есть ли правовые механизмы для взаимодействия с нашим государством? Что делать, куда бежать, как о нем думать? Сами мы, граждане, про эти механизмы почти ничего не знаем, у нас некое сакрализованное представление о российской государственности, которое обусловлено вековыми процессами.

И вот с Алексеем Жеребцовым, режиссером, мы хотели поработать на стыке драматургии и движенческого театра, которым как раз и занимается Liquid Theatre, то есть перформансом, движением, хореографией, и попробовать найти общий язык между пьесой, драматической игрой и physical-театром.

— Как вам удалось создать проект из того, что вызывает аллергию у большинства творческих субъектов?

— С темой «государство» мы жили с декабря 2012-го всей труппой. Мы ломали голову, как рассказать про все это: ЖКХ, квитанции, право, нотариусы и про миллион других тем. И наши актеры пустились в спектакль как в путешествие, пытаясь изучить все — сайты, порталы, службы. Пытались проработать все сферы жизни — от жилищно-социального дна до вопросов городской среды и взаимодействия с судебной системой, прокуратурой, ФМС, властью. Такой вот был метод глубокого погружения в государство. Всем было полезно. Потому что театральные люди в принципе не самые социальные существа на свете. Я драматург, и надо отдать мне должное, я не очень представляю, как мне оплатить что-нибудь сложнее телефонного автомата. И в этом смысле это был некий эксперимент — могут ли такие персонажи, как я, человек абсолютно асоциальный, который живет в театральном комьюнити, сделать шаги к тому, чтобы разобраться со всеми этими вопросами.

— Было трудно?

— У нас в ШТЛ преподавал Александр Аузан — декан экономического факультета МГУ, чьи учебники и цикл замечательных статей «Институциональная экономика для чайников» и стали фундаментом спектакля «Алиса и государство». Я помню, как его лекции меня потрясли: они сдвигали взгляд на государство. Почему произошла модернизация в Южной Корее и как Англия изменила самоидентификацию нации? Из институциональной теории пришел в спектакль тезис, что государство — социальный сервис, машина, которая нужна нам для производства общественных благ, медицины, образования, правопорядка, и коль уж мы платим колоссальные налоги, то вправе и требовать. Но для того, чтобы государство перестало быть вертикальной зловещей башней — а у нас в спектакле это символически показано в сценографии: государство как громадная железная шахматная ладья, чудище с лязгом и грохотом, придуманная художником Елизаветой Дзуцевой, ученицей Дмитрия Крымова, — так вот чтобы взаимодействовать с государством и влиять на него сообща, нужно сначала объединиться нам, людям, начать доверять друг другу, взаимодействовать, чтобы уровень социального доверия в обществе вырос. А сказка появилась, когда я задумалась, как драматургически собрать разные сферы нашей жизни — правовые, бытовые — в одну конструкцию. Тогда пришла идея Алисы, и материал стал собираться в сцены, появились Алиса и ПаТруляля, Черно-белая королева как идея власти, депутат-Гусеница, Болотное чаепитие и другие герои и сцены. Кстати, сам Александр Аузан остался доволен спектаклем, хотя не верил в то, что лекцию можно вообще поставить. И, по его мнению, он был самый проблемный зритель: свои тексты-то знает наизусть, а все равно говорит, что было занятно.

— Сложно было распределить роли, изобразить того или иного государственного персонажа или они сами чудесным образом срастались с кэрролловскими?

— Каждой сцене предшествовал некий ресерч, смотрели вместе с актерами и режиссером речь персонажей, видео, я же документалист. Но это художественная пьеса, куда, конечно, вошла современность. Ну слушайте, все мы живем и слышим со всех сторон эту нашу эпоху — теледебаты, депутатов, читаем фейсбук с призывами креативного класса, читаем материалы по «болотному делу», смотрим, что происходит в басманных судах, — вся наша реальность и аккумулировалась в сказку Кэрролла. В финальной сцене — суда, где у Кэрролла всем отрубают голову с плеч, — ничего и переделывать не пришлось.

— А почему именно Кэрролл?

— Всегда нужно найти что-то, что подойдет той или иной конгениальной компании, как, например, наша. Liquid Theatre — театр движения, перформанса, и мне показалось, что сказка именно для этих актеров будет любопытной театральной формой. Композитор Дмитрий Павлюков специально для спектакля невероятную сказочную музыку написал, знаете, не хуже Дэнни Эльфмана, который для бертоновской Алисы сочинил саундтрек. И все с радостью включились в работу и над Кэрроллом, и над нашей реальностью, очень много читали по теме, говорили, встречались с юристами, правоведами, пытались разобраться.

Мы не собиралась делать инструкцию «Как употреблять нашу страну» — это все-таки осталось загадкой

— Вам не стало от этой информации нехорошо?

— Было, прямо скажем, не очень. Но у нас довольно веселый коллектив, и работать над этим вместе было занятно. Это, конечно, эксперимент — можно ли поставить телефонную книгу и насколько это художественно? В спектакле есть 12 монологов Алисы — это выдержки из институциональной экономики, облеченные в реальные монологи девушки, которая учится и пытается понять, что вокруг нее происходит. Тут у нас был лирический герой — студентка Аузана Женя Чабанова, чья неповторимая интонация и интеллектуальная помощь вошли в роль Инны Сухорецкой. Алиса проходит путь от теории, с которой несколько защищенно можно смотреть на жизнь, до реального представления, когда сталкиваешься с бездомными, гастарбайтерами, несправедливостью судебной системы. Учебники — одно, жизнь — совсем иное. Надо отдать должное актрисе Инне Сухорецкой, которая по первому своему образованию экономист, и любая другая актриса на ее месте не справилась бы — тут пришлось совместить талант и интеллект. Когда она учила роль, стопка листов с ее текстом была похожа на диссертацию.

— Наверное, каждый из вас теперь может ее написать

— Вообще монологи кажутся (или должны казаться) довольно понятными обычному человеку. Но для этого нужно было все понять досконально — косвенные налоги, пенсионные системы.

— А с точки зрения гостя нашей страны — ему может помочь этот театральный ликбез? Это инструкция или больше оценка нашего государства?

— Это зависит от реакции публики. Мы не собиралась делать инструкцию «Как употреблять нашу страну» — это все-таки осталось загадкой, но в целом мы хотели двигаться в сторону позитивистского, конструктивного взгляда, что все мы в силах что-то сделать, живя здесь. Театр — странная штука, в каком-то смысле хочется видеть его социальным сервисом. Для Брехта, например, было важно сделать театр площадкой для высказываний, и написать пьесу про сбор металлолома на окраине для него не составляло труда. У него, правда, не было русской дилеммы — искусство это или что-то социальное, злободневное, будто мы, русские, тут каждый день заглядываем в вечность. Это какая-то ужасная штука — снобизм и претенциозность русского зрителя, который все время от тебя хочет чего-то вечного. Но я думаю, горизонтальные истории — то, что нужно сегодня. Брехт тоже на вечность не замахивался. А вон как оно вышло.

— А реальную пользу этот проект может принести? Или это эксперимент внутритеатральный?

— Это мы поймем в ходе дискуссий. Но на вопросы «а что вы хотели выразить этим?» или «в шестой сцене провис темпоритм?» отвечать неохота. Тоска смертная. Мы хотели попасть в поле общественной дискуссии. Можно ли у нас создавать социальные институты горизонтального типа, чтобы в обществе были какие-то силы взаимодействия с вертикалью власти, и т.д. Институциональная экономика вопиет о том, что эти институты — залог нормального, нефеодального общества, которое способно к развитию и модернизации. Хочется, чтобы люди научились договариваться между собой для решения разных проблем — от мусора на лестничной клетке до выборов.

— Вы сделали какие-то выводы из этой затеи? Стоит ли бороться с государством?

— Мы хотели избежать прямой дидактики. После театра можно измениться, но это изменение человеческого сознания, и не значит, что ты выйдешь из театра и решительным шагом пойдешь собирать одежду в волонтерские организации. Мы не агитируем, и вообще сложно представить искусство такой силы, которая выводит из театра сразу на баррикады. Но задуматься стоит.

 

 

 

 

 


© 2003-2015, «Центр им. Вс. Мейерхольда»
127055, Москва, ул. Новослободская, 23, м. «Менделеевская»
+7 (495) 363 10 48 (касса), 363 10 49 (приемная)
fainkin@meyerhold.ruvsmeyerhold.centre@gmail.com