English

Ирина Алпатова
09/06/10 «"Культура"»

СДЕЛАЛИ ЭТО ПО-БЫСТРОМУ

"Следящий за женщиной, которая сама себя убивает" ("Дядя Ваня"). Компания Даниэля Веронезе (Аргентина)

Вот уж поистине в год своего 150-летнего юбилея, отмечаемого и внеочередным Чеховским фестивалем, Антон Павлович становится не только нашим, но и общим "всем", в глобально-мировом масштабе. И спектакль аргентинской Компании Даниэля Веронезе под интригующим названием "Следящий за женщиной, которая сама себя убивает" - явное тому подтверждение.

Из этого заковыристого названия трудно понять, что в основе спектакля - чеховский "Дядя Ваня". Да он и впрямь разве что "в основе". Потому что главный герой спектакля един и многолик одновременно, и зовут его "Театр". Именно так, можно писать с большой буквы. Театр не как вид искусства, но как способ существования, единственная модель человеческой жизни. Он затягивает каждого персонажа и каждого человека-актера в свое нутро, перемалывает, отнимает внятную человеческую речь, при этом заставляя говорить только о себе, мешая и путая пьесы, авторов, страны, времена. От чеховского "Дяди Вани" остался лишь жесткий сюжетный каркас, скелет, а живое "мясо" наполовину срезано, но эти дыры тут же были заполнены цитатами, откровениями, философскими рассуждениями и много чем еще.

Это новое "сочинение по случаю" (какому, нам неведомо) придумал известный аргентинский режиссер Даниэль Веронезе, здесь еще выступающий в качестве сценариста и сценографа. Только не ищите на крошечном сценическом пространстве каких-либо русских усадебных примет, да и самой России тоже, хоть в каких-то ее проявлениях. Как, впрочем, не найдете и Аргентины. Это местечко, скорее, напоминает обшарпанную кухню с парой недостроенных стен и парой же дверей, причем в одной из них прорезано окошечко, очень напоминающее прежнюю "кассу", где некогда выдавали зарплату.

И вообще, очень быстро начинаешь понимать, что все присутствующие на сцене-кухне - это некая театральная семья. Не в смысле родственных связей, но с общей группой крови, в которой к тому же прочно угнездился мощный театральный вирус. Все они вроде бы пунктирно играют чеховскую историю, но ты осознаешь, что их связывают гораздо более давние и тесные отношения. И личные, и творческие. И именно в этом плане, вероятно, кроется интригующее название, поскольку непосредственно на сцене ни одна из женщин не кончает жизнь самоубийством, да и мужчины в слежке не замечены. Сколько всего они уже сыграли вместе, а сколько осталось несыгранного, невоплощенного, но уже достаточно отрепетированного. И вот Осмар Нуньес (дядя Ваня) и Марчело Субиотто (Астров) как-то совершенно естественно и незаметно оставляют чеховский текст и выстреливают друг в друга репликами из "Служанок" Жана Жене. А затем переходят на личные сентенции.

Что же до текстового содержания спектакля, то здесь, конечно, авторство принадлежит многим (от Чехова до Жене), а вот связующая нить соткана Даниэлем Веронезе. Хотя иногда кажется, что все это - плод коллективной актерской фантазии. Это такая замечательная театральная мешанина, скороговорка, где в того же "Дядю Ваню" вплетаются реплики и мотивы из "Чайки", где речь заводится об Островском Александре, а звучат хрестоматийные фразы из Островского Николая (о том, что "жизнь дается человеку один раз..."). Причем звучащий текст балансирует на грани заученности и импровизации, актеры по ходу дела комментируют реплики и поступки своих персонажей, а эта "отсебятина" вдруг поднимается до высот философских откровений - все на ту же тему "вечного театра".

В спектакле Веронезе не найти и столь любимой отечественной "психологии" с ее тонкими нюансировками. Здесь вообще нет никаких тонкостей и "постепенностей": все тараторят одновременно и каждый о своем - так, что титры, кажется, сходят с ума, беспорядочно мелькают, не поспевая за темпераментными аргентинцами. А поначалу порой и не разберешь, кто есть кто. Пожилой господин (Фернандо Льоса) примеряет на себя треплевские фразы о "новых формах", и только потом догадаешься, что это профессор Серебряков, здесь, вероятно, крупный "театровед". А потрепанная жизнью женщина вдруг окажется гибридом няньки Марины и "приживала" Телегина, сменившего сценический пол (Сильвина Сабатер). И субтильно-белокурая Маара Бестелли (Елена Андреевна) напомнит, скорее, студентку Серебрякова, нежели его нынешнюю жену - светскую даму. А Соня (Мария Фигерас) - сестра-близнец Нины Заречной с ее сценическими мечтаниями, только розовые резиновые перчатки напомнят о том, что в этой жизни ей прежде всего надо "дело делать".

И вот вся эта чеховская история (и не только она) будет скороговоркой рассказана, пунктирно обозначена "переживаниями", вдоволь иронично откомментирована. Все это займет час с небольшим сценического времени, вбирая в себя определенный фрагмент человеческой жизни, но адресуя всех к ее бесконечности. Правда, жизнь человеческую здесь стоит срифмовать с театральной.


© 2003-2015, «Центр им. Вс. Мейерхольда»
127055, Москва, ул. Новослободская, 23, м. «Менделеевская»
+7 (495) 363 10 48 (касса), 363 10 49 (приемная)
fainkin@meyerhold.ruvsmeyerhold.centre@gmail.com