English

Наталья Каминская
02/12/09 «"Культура"»

ИЛИ ТВАРЬ, ИЛИ ПРАВО ИМЕЮ

"Калигула" и "Оргия толерантности" на Фестивале "NET"

Экзистенциальный панк

"Серьезное искусство не состоит только в политической критике, оно состоит в критике бытия. Хорошие пьесы и хорошие драматургические материалы, даже если они политические, даже если они сентиментальные, касаются проблем бытия, проблем смысла жизни, проблем смерти и любви". Эти слова 36-летнего болгарского режиссера Явора Гырдева (его картина "Дзифт" получила в 2008 году приз Московского международного кинофестиваля) впрямую созвучны концепции нынешнего "NETа". Очередной смотр достижений нового европейского театра посвящен на этот раз 12-летию падения Берлинской стены. Представляя театральное поколение, на формирование которого это событие, безусловно, оказало влияние, устроители фестиваля отмечают тем не менее не прямой, но опосредованный характер этого влияния. Из уроков новейшей истории нынешнее действующее поколение европейских режиссеров вынесло убеждение, что при любых, даже самых благоприятных или самых уродливых политических режимах человеческая проблематика залегает куда глубже и одними этими режимами не определяется.

Экзистенциальная драма А.Камю "Калигула", поставленная Я.Гырдевым в Варненском драматическом театре имени Стояна Бовчарова и показанная нынче в Москве, - весьма точная иллюстрация этой мысли. Несмотря на то, что персонажи одеты в шинели, снабжены красными с черным кружком в центре нарукавными повязками, и это похоже на фашистскую символику, речь в спектакле не о фашизме. Да и вообще - не о тоталитарном режиме. Но о категории вседозволенности, о той стадии душевного состояния человека, когда добро и зло перестают быть антиподами и имморализм становится единственной идеей существования. Молодой актер Димо Алексиев, играющий Калигулу, мог бы замечательно сыграть и кольтесовского Роберто Зукко, этого бескорыстного убийцу, заряжавшегося от солнечной энергии. Режиссер сказал о герое своего спектакля: "Совершать сознательное покушение на систему, когда сам являешься вершиной этой системы. Утверждаться через самоуничтожение... Это экзистенциальный панк!" Но герой в спектакле, по счастью, на панка совсем не похож, так что мысль режиссера нацелена не на поверхностное, визуальное узнавание, а на суть явления. Калигула - Алексиев - видный молодой человек с довольно породистым лицом, белой кожей и хорошо развитой мускулатурой. Будь он в каких-нибудь "фенечках" и с "ирокезом" на голове, это было бы совсем не интересно. А за этим Калигулой хочется наблюдать, хочется понять, как созрело и развилось в этом роскошном человеческом экземпляре имморальное начало. Спектакль Гырдева можно было бы назвать даже аскетичным в средствах выразительности, если бы не безмолвные прослойки между диалогами, которые сделаны крайне жестко, с откровенным натурализмом, с беззастенчивыми видами обнаженных тел и бесстыдными эволюциями. Так, у Камю Калигула вроде бы убивается по умершей сестре Друзилле, которую любил, притом вовсе не братской любовью. В известной степени именно после потери близкого человека молодой император, окончательно разуверившись в справедливости, пускается во все тяжкие. Однако в болгарском спектакле он, кажется, с давней привычкой и даже деловитостью совершает половой акт с мертвым телом возлюбленной, а затем бесстрастно запихивает тело в выдвижной ящик. Этот "труп" появится еще раз (вот ролька выпала молодой актрисе, ничего не скажешь!), и совсем уже безразличная ко всему тетка-санитарка разденет его догола, чтобы, обернув в полотно, навсегда отправить в ящик. А потом, собрав у себя патрициев, Калигула прямо на глазах у мужа насилует его жену. Так темная, дикая и мертвящая "работа" опустошенной души чередуется на круглой, окруженной зрителями площадке с вполне цивильными и разумными диалогами персонажей, с их интеллектуальными и философскими пассажами. Здесь собираются, говорят, иногда даже в лицо и даже некое подобие правды, а потом расходятся, оставляя императора один на один с собственной моральной бездной. И само это сочетание вполне понятного, будничного с подноготным и леденящим кровь создает мощный экзистенциальный эффект. Режиссер может позволить себе откровенно хулиганскую кабаретную сцену, когда Калигула, стоя по колено в воде бассейна, изображает Венеру, а один из его соратников с серьгой в ухе, в юбке и женских туфлях кривляется, наподобие дурного конферансье. Но может, приглушив свет и голосовые децибелы, сосредоточить зрителя на мучительном вопросе. Его спектакль, созданный в актуальных интонациях и свободно использующий приемы современной поп-культуры, тем не менее абсолютно попадает в авторский стиль. Жесткий режиссерский взгляд не допускает вакханалии, вкус (в том числе и сценографа Николы Тороманова) ставит препоны тому самому разгулу, который не раз устраивался театрами на этой пьесе про римского императора-извращенца. И определенная политическая окраска событий, и связанные с содержанием драмы вполне конкретные социальные аллюзии - все это пасует перед экзистенциальным мироощущением человека. Притом человека именно сегодняшнего, который блуждает в лабиринтах добра и зла с еще меньшей надеждой на выход, чем это было у Камю в середине ХХ века - времени, когда сочинялась эта пьеса.

Чувство глубокого потребления

Бельгийский художник, режиссер, хореограф, драматург Ян Фабр несколько лет руководил самым знаменитым европейским театральным фестивалем - Авиньонским. Так что искушенным театралам его представлять не надо. "Оргия толерантности", показанная на "NETе", - совсем свежая премьера. Фабр давно уже слывет дерзким театральным провокатором, производящим самые радикальные операции над балетной классикой, сочиняющим спектакли-перформансы с собственными текстами и использованием приемов кабаре, цирка, комических ревю. Все это, как правило, подается им в шоковом, бьющем наотмашь режиме. "Оргия толерантности" в этом смысле оправдывает ожидания. Спектакль действительно более всего попадает в жанр кабаре, беспощадно злого и откровенно бесстыдного. На сцене разворачивается самая настоящая оргия бессмысленного существования современных потребителей всего и вся: вещей и продуктов, секса и зрелищ, мусора, льющегося из электронных СМИ, бесконечных лотерей, акций и т.п. Спектакль начинается с чемпионата по мастурбации, и длится это "соревнование" долго, практически в реальном отрезке того времени, которое надобно для полного истощения индивидуума. На сцене царствует уютный кожаный диван, даже имеющий имя Честерфилд. Что есть диван для обывателя, не надо объяснять. И вот Честерфилд на глазах у зрителя удовлетворяет его обладательницу по полной программе. Возникает чудовищно грубая, но смешная метафора: упражнений двух мужчин одной бешеной даме не хватает, и тогда бедняги из последних сил поднимают Честерфилда, чтобы поместить его меж ее ног аккурат на страждущее наслаждения место. Без штанов мужчины и женщины бегают здесь больше времени, чем в штанах, а то оказываются просто в чем мать родила. К естественным причинным местам здесь добавляются резиновые, которые однажды, будучи привязанными к голым задницам, превращаются в виляющие хвостики, а их обладатели ползают на четвереньках и лают. Есть невыносимо долгая сцена родов, тоже отчаянно грубая и тоже остроумно, в принципе, придуманная. Три женщины, расположенные фронтально к зрителю в соответствующих позах, притом не на гинекологических креслах, а на тележках из супермаркета, громко тужатся, производя на свет... продукты ширпотреба как пищевого, так и одежного свойства. Слово "невыносимо" здесь будет самым точным: слушать и лицезреть это, к тому же минут десять, способен не всякий. Однако понятно, что Ян Фабр именно такого эффекта и добивается, ибо пафос его ясен. Всю свою недюжинную социальную злость на взбесившееся от тотального потребления общество он выплескивает на публику в таких вот зашкаливающих за любые пределы формах. В финале идет (тоже невыносимо долгое) "Fuck you!", бросаемое соло и хором в адрес кого и чего угодно. В общем, достали и получайте!

Сам Фабр говорит: "Я надеюсь, что зрители после спектакля станут более открытыми в этическом и эстетическом смысле, обретут бoльшую политическую сознательность... Я - романтик, я верю, что изобразительное искусство, театр, литература могут менять людей и общество. Художник всегда должен стремиться менять человечество к лучшему и верить в него". Ну что тут возразишь! Тем более учитывая, что спектакль такого противоборческого накала родился в благополучной Бельгии. К слову, именно в экономически зрелой Европе искусство озабочено моральной деградацией своих сограждан-потребителей, а не у нас, где даже художник, как дитя, не устает упиваться материальными благами, более того, стремится продемонстрировать их широкой общественности.

Однако с верой Яна Фабра в то, что, посмотрев "Оргию толерантности", зритель по выходе из театра перестанет быть жующей и совокупляющейся скотиной, возникает большой вопрос. Уж слишком плоским и по большому счету неизобретательным получился этот спектакль. Потому и, в сущности, безобидным. Скажем так: "fack"-то в нем хоть отбавляй, а артистизма - практически ноль. То самое "чуть-чуть", что неизменно отделяет любое художественное хулиганство от нехудожественного, здесь, за исключением нескольких эпизодов, сведено на нет. Так что, скорее, напрашивается обратный результат. Придет с этой "Оргии" наш обыватель к себе домой, уляжется на свой Честерфилд и предастся в тишине сами знаете, какому занятию.


© 2003-2015, «Центр им. Вс. Мейерхольда»
127055, Москва, ул. Новослободская, 23, м. «Менделеевская»
+7 (495) 363 10 48 (касса), 363 10 49 (приемная)
fainkin@meyerhold.ruvsmeyerhold.centre@gmail.com