English

Марина Давыдова
30/06/09 «"Известия"»

ЦИРК КАК ФАБРИКА СМЕРТИ

На Чеховский фестиваль приехали два цирковых спектакля - "Тангенс" из Франции и "Туман" из Канады. Сравнивая их, понимаешь, что самый сложный и захватывающий на свете трюк - это превращение цирка в театр.


За что мы любим цирк? В цирке в отличие от театра (и искусства вообще) критерии оценки у всех едины. Спектакль режиссера N кажется одному критику апофеозом пошлости, а другому - значимым событием культурной жизни. Картина Хуана Миро кажется искусствоведу шедевром, а обывателю - детскими каракулями. Но если акробат выполняет головокружительные номера, всем - независимо от эстетических предпочтений или образовательного ценза - ясно, что это хороший акробат. И если кегли валятся у жонглера из рук, всем сразу же всё ясно про жонглера. В двух спектаклях Чеховского фестиваля - "Туман" канадского цирка "Элуаз" и "Тангенс" французской компании "Руки, ноги и голова тоже" - жонглеры, гимнасты и акробаты работают превосходно. Это ясно!


Но у театра (и у искусства вообще) есть одно существенное преимущество перед цирком. Хороший спектакль заставляет думать, а хорошее цирковое представление - только удивляться и восхищаться. И если канадский "Туман" так и остался для меня хорошим цирковым представлением, бесплодно претендующим на некую - весьма, впрочем, туманную - глубокомысленность, то французский "Тангенс" - это тот цирк, который, оставаясь цирком, все же умудряется стать частью современного искусства.


Постановщик "Тумана" Даниэле Финци Паска уже приезжал к нам на прошлый Чеховский фестиваль со спектаклем "Дождь", в котором акробатические трюки сопровождались некоторым набором впечатляющих красивостей. Особенно запомнился финал, где со сценических небес на землю обрушился вдруг самый настоящий ливень, а участники спектакля, бегая по лужам между струек, играли в футбол красным мячом. В "Тумане" тоже есть несколько удивительно красивых эпизодов. Например, финал первого акта, в котором по залитой несказанным светом и уставленной шестами сцене бродят артисты. Они кажутся персонажами шекспировского "Сна в летнюю ночь", заблудившимися в волшебном лесу. Медленно и меланхолично они раскручивают лежащие рядом с шестами тарелочки и вскоре исчезают за кулисами. Примерно минуту, пока опускается занавес, зрители завороженно смотрят на опустевшие подмостки, на этот обезлюдевший, но дышащий и волнующийся лес из шестов и тарелок. Он погружает в какое-то медитативное состояние...


Но все претензии постановщика создать цирковыми средствами эдакий новый "Амаркорд", рассказ о городе своего детства, на который часто опускался густой белый туман, кажутся в "Тумане" каким-то ненужным довеском к классно придуманным номерам. Слащавая сентиментальность (нам вдруг сообщают о бабушке героя, утверждавшей, что самое главное - всегда смотреть не в землю, а на небо, потому что все хорошее всегда приходит сверху) вкупе с не очень смешными шутками коверных - не лучший способ объединить совершенно разномастные трюки: гимнаста на трапеции, юношу с обручами, ловких циркачек на свисающих с колосников лентах и человека-змею, столь гибкого, что он - это и вправду был удивительный трюк - сумел, встав к залу тыльной стороной, повернуть верхнюю часть туловища на 180 градусов и мило улыбнуться аудитории.


В "Тангенсе", напротив, было явлено удивительное умение насытить каждый трюк смыслом, а все их вместе объединить в некое размышление о природе и свободе человека. Сам антураж спектакля, равно как и его тема, навеян трагическими событиями ХХ века. Уж очень явственно обитый рифленым железом задник вкупе с деревянными нарами, прожекторами и похожими на колючую проволоку проводами напоминают концлагерь. К этому нехитрому сценографическому набору постановщик Матюрен Болз прибавляет движущуюся конвейерную ленту, батут и непрерывно вращающееся колесо. Четыре превосходных акробата (самый восхитительный из них - сам Матюрен Болз) весь спектакль будут взаимодействовать с этими приспособлениями, чье неумолимое - поступательное или колебательное - движение наглядно воплощает неумолимый ход истории. Вот человек попадает в бешено вращающееся колесо времени и не может вырваться из этой круговерти. Вот его, словно мячик от пинг-понга, подбрасывает вверх батут, и он застывает на краю высоченной конструкции, чтобы снова рухнуть вниз.


Тут не всегда ясно, кто кем повелевает - акробат снарядом или снаряд акробатом. Циркач - бездушным механизмом или он - циркачом. Мы - обстоятельствами или обстоятельства - нами. В самой безупречной геометрии этого спектакля есть что-то пугающее: с такой же дьявольской точностью были просчитаны чудовищные фабрики смерти ХХ века. В этом напрочь лишенном слащавых красивостей, исполненном стоической трезвости спектакле нас уверяют, что человек может быть побежден историей, превращен ею в ничто, в бессловесную тряпичную куклу, которую ближе к финалу выносят на сцену. В бездыханное тело, которое лента везет в люк, в преисподнюю... Но он может и противостоять истории. Ибо попытка сохранить свое достоинство равняется попытке сохранить равновесие там, где его, казалось бы, невозможно сохранить.


Поединок человека и жизни, человека и социума, человека и самих законов физики - вот, что явлено нам в "Тангенсе". Говоря проще, тут явлена квинтэссенция циркового искусства (ведь именно этот поединок и лежит в основе едва ли не всех акробатических номеров). Просто Матюрен Болз, превратив цирк в искусство, заставил нас это вспомнить.


© 2003-2015, «Центр им. Вс. Мейерхольда»
127055, Москва, ул. Новослободская, 23, м. «Менделеевская»
+7 (495) 363 10 48 (касса), 363 10 49 (приемная)
fainkin@meyerhold.ruvsmeyerhold.centre@gmail.com