English

Ирина Алпатова
21/03/02 «Культура»

РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ

«Арто и его двойник» в Центре Мейерхольда

Минувшей весной в Центре Мейерхольда показали коротенькое и многообещающее действо под названием «Арто. Анонс», ненавязчиво вводящее в атмосферу и тематический круг готовящегося крупного проекта Валерия Фокина, одного из кульминационных моментов почти двухгодичной программы центра, посвященной Антонену Арто. Там внятно звучали биографические мотивы, отчетливо демонстрировались отдельные атрибуты «театра жестокости». Кстати, угадывались и ирония, и легкая эмоциональная нестабильность, несвойственны рационально-конструктивистскому театру Фокина последних лет. Тем не менее магистральное направление будущего проекта высветилось в перспективе достаточно ясно.

Но не тут-то было. Наконец-то явленный публике спектакль «Арто и его двойник» парадоксально вырулил в абсолютно ином направлении. Впрочем, парадоксально ли? Скорее, интуитивно. И не без помощи самого Арто, который, как известно, желал одним махом «выбить» публику из состояния тривиальных ожиданий. Арто, формально выведенный в качестве главного героя, представленный Виктором Гвоздицким с виртуозной изощренностью внешне-внутренних проявлений, по сути, таковым не стал. Но стал куда большим — катализатором идей и ощущений, провокатором и магом, способным вытащить из «подкорки» сегодняшних весьма удачливых творцов чувства скрытые, больные, быть может, мучительные — и отчаянно их обнародовать. Спектакль получился стопроцентно и вызывающе «от первого лица». Вернее, «от первых лиц». И зритель, между прочим, в этом кругу.

Быть может, суть любого художественного бунтарства, любого кричащего вызова и отрицания в том и состоит? Перспективы новых творческих открытий, практических свершений? Да, конечно, но они порой, к сожалению, бывают минимальны. А вот разбередить собственное сознание, собственную душу, дойти до отчаяния, порой до безумия — и потом по цепочке передать это другим, через десятилетия, иногда века… Вызвать к жизни этот мотив глобального раздвоения, помочь каждому его осознать и ощутить его насущную необходимость.

Российское театральное «бунтарство» последних лет смешно, пародийно и не заслуживает того, чтобы говорить о нем всерьез. Кстати, отдельные подобные опыты можно было лицезреть и на новой сцене Центра Мейерхольда. Отбросив традиционные псевдо-психологические «постановки пьес» и прорву полулюбительских коммерческо-развлекательных действ, можно понять, что наибольшим авторитетом в профессиональной среде пользуются проекты грамотные, графически четкие, просчитанные до мелочей, со строгим балансом логики и эмоций. Те же всем известные спектакли самого Фокина. И вообще хороший тон — вся эта рациональность, выверенность, координация планов на годы вперед. Это, вероятно, и впрямь помогает жить, выводит на так называемый «европейский уровень» и требует соответственного к себе отношения. Но на пике внешнего благополучия вдруг неожиданно накатывает такая откровенная тоска по какой-то вызывающей «неправильности», нелогичности, спонтанности. И хочется спектаклей «непричесанных», рваных, хаотичных, но эмоциональных, с нагромождением детских каких-то сантиментов, провоцирующих, цепляющих за живое. Выводящих на белый свет и собственных «двойников».

Так случилось с Валерием Фокиным в этой постановке. Ах, какой классически-«фокинский» он мог бы сделать спектакль на тему Арто, разложив по полочкам все мельчайшие детали эстетики и биографии французского бунтаря! Поверьте, это было бы не скучно и высокопрофессионально. Тем более что в распоряжении режиссера находились все атрибуты многомесячной творческо-исследовательской программы (лекции, переводы, тексты, фильмы, что хотите). Он такого спектакля не сделал. Более того, протагонист этого глобального проекта Центра Мейерхольда Арто — Гвоздицкий в спектакле предстал существом едва ли не бесполезным с практически-прагматической точки зрения. Его начинания заканчиваются провалами, он бормочет текст словно бы про себя, его фразы рвутся на полуслове и утрачивают логику, он то и дело замахивается, но не держит удара. Арто беспомощен и беззащитен, болен и неудачлив, неряшлив и не слишком уверен в себе. Он - вне процесса и по большому счету абсолютно никому не нужен. И спектакль, цепляющий зрителя не только за мозговые извилины, но и за мифические душевные струнки, безапелляционно убеждает в том — такой герой сегодня Фокину близок. Он его понимает. И лишь шаг отделяет режиссера от того, чтобы признать подобного Арто в качестве собственного «двойника».

Полгода назад в очередной нашей беседе для театрального журнала Валерий Владимирович вдруг парадоксально и определенно заявил о том, что думает оставить должность руководителя Центра Мейерхольда. Увернуться от этой собственноручно затеянной, годами возводимой и, наконец, построенной махины. На вопрос о том, что же он собирается делать дальше, ответил: «Ставить спектакли». И еще сам заговорил о собственном раздвоении: на художника и администратора. О том, что последний порой слишком давит. И все это есть в спектакле на, казалось бы, автономную тему. Все то же «первое лицо». Как саркастичен кабаретный эпизод «ублажения» спонсоров — умильными речами, гитарным перебором и пением. Как это абсолютно современно и фарсово сыграно, когда хулиган Арто — Гвоздицкий, вытащенный откуда-то из-за занавеса, вдруг демонстративно повернется спиной, смешно изогнувшись, и с вызовом пробормочет свое: «А не хочу я ничего». И тут же - явление «санитаров»: это ли не сумасшествие?

Раздвоение настигло и Валерия Семеновского, театроведа со стажем и редактора серьезного журнала, вдруг сочинившего пьесу и фривольно-сентиментальные куплетики. А это было непросто, ведь Фокину отнюдь не нужна пьеса в ее традиционном понимании, для него слово — не более чем равноправный компонент представления. В результате получился весьма удачный смысловой аккомпанемент действию, в который брошено все: тексты самого Арто, нафантазированные диалоги и собственные размышления по поводу происходящего. Чума, жестокость, театр, традиция, грезы о не вполне ясной перспективе, бред… Отдельные фрагменты, как бусинки, нанизываются на тут же выстраиваемую логически-бредовую цепочку. И вторят каким-то своим, уже критически-зрительским раздумьям, которые вдруг оказываются и не «своими» вовсе, но общими, давным-давно высказанными. Но это почему-то радует, быть может, в силу все того же включения тебя в пространство и мир спектакля.

Кстати, зритель просто физически замкнут в это самое пространство, решенное Фокиным и художником Александром Боровским как парижское кафе “Maldorado”. Столики, кофе, красное вино, сигареты, легкий наигрыш тапера… Но в этом нет назойливого навязывания «иллюзии». Никто и не забывает, что это всего лишь трансформированная сцена Центра Мейерхольда, в карманах: несмотря на все предупреждения, то и дело тренькают мобильники. А за соседними столиками с такими же бокалами и пепельницами расположились именно актеры, которых все мы прекрасно знаем. Которые, в свою очередь, играют в Арто и с Арто, двойником, санитарами, спонсорами и так далее. Задевая тебя рукой и тут же извиняясь, или шепча что-то на ухо, или подмигивая знакомым. Такой вот театр без рампы, но все-таки театр. Маленькая импровизированная сцена тоже играет роль — самой себя: там то и дело возникает некий «кафе-концерт», как обозначено в театральной программке-меню (фамилии актеров соседствуют с ценами на вино и круассаны). Там могут по-чаплиновски заехать тортом в физиономию и надрывно изобразить эпизод из корнелиевского «Сида», спеть шансонетку и сбацать чарльстон. И еще один постоянный аккомпанемент легковесным кафешантанным забавам: мельтешащие во «втором ярусе» в изощренном пластическом рисунке странные фигуры в больничных халатах, похожих на смирительные рубашки. Совсем даже не сторонние наблюдатели, если вновь вспомнить о реальном Арто…

К нему пора вернуться. К еще одному раздвоению, на сей раз актерскому. Сшибка характеров, темпераментов, амплуа, индивидуальностей. Два полюса: «гений и беспутство» Арто — рациональная грамотность и традиционность его двойника. Трудно было совершить более удачный актерский выбор. Виртуозно-взвинченный «неврастеник» Виктор Гвоздицкий — и статуарный красавец, «герой-любовник» Игорь Костолевский. Метания одного, ценимого более в среде профессионалов — и «зажатость в амплуа» другого, безусловного любимца широкой публики. Не вполне осознанная «белая зависть» одного к другому. Быть может, реальная, потому что и этот аспект действа буквально кричит «от первого лица». Кто первичен, кто кому вторит, распознать невозможно. Да и не нужно. Они сами в этом так и не разберутся до конца. Богемный завсегдатай кафе Арто — Гвоздицкий, в мятом плаще, нелепом зеленом берете, с торчащими из рукавов смешными вязаными перчатками на резинках. Полный спокойного достоинства двойник — Костолевский, в импозантном костюме и шляпе. Один — отражение в зеркале, другой — видение из зазеркалья. Они будут спорить до хрипоты, копируя слова и жесты друг друга, брататься, расходиться, выяснять отношения. Гвоздицкий положит зал на лопатки отчаянно-безумным надрывом, щемящей непосредственностью, детским хулиганством. Костолевский не уступит ему по степени воздействия на публику. Хотя ему куда трудней, по роли и по жизни. Но отдельные моменты его молчания вполне адекватны отчаянному воплю Арто — Гвоздицкого.

Впрочем, все эти «надрывы» не стоит воспринимать слишком серьезно. Они совершенно спонтанно будут уравновешиваться изрядной долей самоиронии. Всеобщей. Арто признают безумным, похоронят и тут же канонизируют. Эта импровизированная канонизация с торжественными речами на всех языках сразу оборвется в очередной крик. А чуть раньше прозвучит простенький куплет о «цветочках зла», незатейливый и ритмичный, легко западающий в память. Столики опустеют. Артисты и зрители разойдутся по домам. Двойники останутся…


© 2003-2015, «Центр им. Вс. Мейерхольда»
127055, Москва, ул. Новослободская, 23, м. «Менделеевская»
+7 (495) 363 10 48 (касса), 363 10 49 (приемная)
fainkin@meyerhold.ruvsmeyerhold.centre@gmail.com